yamaha3 | Горячие газовые войны. Окончание

Чтобы не гадать, о каких угрозах задумались в Кремле, нужно следить за: а)направленностью нашей пропаганды и б)контактами и визитами.

Пропаганда пока отрабатывает тему величия Путина в преддверии выборов, поэтому в ближайшие три месяца она будет занята славословиями ему, величию. Электорат не имеет достаточных объемов оперативной памяти, поэтому перегружать его избыточной информацией, не относящейся к приоритетной задаче, пока не будет никто.

С контактами и визитами сложнее, так как их далеко не всегда можно интерпретировать. Официальные сообщения о теме визитов призваны скорее прикрыть реальную тематику, чем осветить ее. Тем не менее, по выбивающимся из общего тренда событиям определенные выводы делать можно.

Визит Омара аль-Башира в Москву и личный вояж Путина в Сирию, Каир и Анкару — очень хорошие маркеры происходящего.

Интерес к Египту довольно понятен и прозрачен. Египет важен для Кремля с точки зрения запуска проекта на территории Ливии, тем более, что хоть и неявно, но информация о наличии людей, занимающихся военными вопросами на территории Ливии, уже проходила ранее.

Ливия — очень удобная площадка для создания Европе очень серьезных проблем, причем противодействовать им европейцам чрезвычайно сложно. Ключевое понятие - «беженцы».

2015 год показал, что европейские институты, вполне справляющиеся с немалым потоком внешней миграции, обладают конечным запасом прочности. Миллион беженцев в Европу в течение 2015 года имел несколько пиков в отдельные месяцы, с которыми европейские структуры справиться не смогли.

При этом нужно учесть, что миллион беженцев в 15 году — это не только Ближний Восток и Северная Африка. Более половины беженцев 15 года — это выходцы из самой Европы, точнее, ее неблагополучных окраин вроде бывшей Югославии. Однако вторая половина — арабы и африканцы — перегрузили возможности евроструктур и вызвали кризис, очень серьезный кризис. Причем если бы беженцы распределялись равномерно — то даже в этом случае европейцы смогли бы справиться и с миллионом человек. Но пиковые значения стали для Европы чем-то близким к катастрофе.

Еще один момент. Ливия традиционно являлась и продолжает являться основным транзитным коридором, через который пытаются пробиться в Европу беженцы из Африки. То есть, не сами ливийцы бегут в Европу (хотя их немало), а выходцы из более южных стран континента: Чада, Нигера и так далее. Ливийцы на этом даже зарабатывают, переправляя несчастных в Европу.

При Каддафи Ливия довольно плотно контролировала этот поток и во многом служила европейским буфером и щитом на южном направлении. Война 11 года для европейцев стала выстрелом в собственную ногу, но с другой стороны, кто сказал, что европейские политики — умные люди?

Сегодня в Ливии установилось относительное равновесие между враждующими силами, сформировавшимися по итогам ливийской революции и гражданской войны. Соответственно, поток беженцев через Ливию вошел в относительно стабильные параметры, хотя, безусловно, имеющими более высокие значения, чем при Каддафи.

Вот здесь и порылась собака. Возобновление гражданской войны в Ливии немедленно приведет к усилению исхода беженцев через ее территорию, а при известном проектировании этой войны можно создать вполне регулируемый по своим значениям поток.

Инструментом возобновления и интенсификации гражданской войны может стать генерал Халифа Хафтар, личные цели которого в данном контексте несущественны. Важно то, что оказав Хафтару прямую военную помощь, Кремль может спроектировать серьезную проблему для Европы. Мало того, Кремль в таком случае будет иметь возможность увеличивать-уменьшать объем транзита беженцев простым действием: усилением-уменьшением объема помощи Хафтару. Здесь прямая зависимость: чем большую помощь Кремль окажет генералу, тем активнее будут идти боевые действия, тем выше поток беженцев через Ливию. И наоборот.

Естественно, что никто никому не верит, а поэтому Кремлю придется отправлять в Ливию не только танки, автоматы и снаряды, но и людей, занимающихся теми самыми вопросами. Советников, ЧВК, возможно, даже какие-то регулярные части. Естественно, для борьбы с ИГИЛ, который в Ливии наличествует, и даже во вполне товарных количествах.

(Кстати, здесь возникает любопытный момент для нашей ура-общественности, которая в свое время закатывала глаза при одном упоминании имени Каддафи и цитировала агитку Мусы Ибрагима про небывалые социальные достижения Джамахирии. Агитка так себе, типа нашего «Сделаноунас», вранье на вранье — но работала, особенно на незамутненное и необремененное информацией сознание. Так вот, сегодняшний ливийский ИГИЛ во многом — это как раз бывшие каддафисты. Ситуация один в один как в Ираке, где баасисты подались в ИГИЛ просто потому, что иной перспективы им не оставили. Поэтому нашей упоротой общественности придется делать героическое усилие над своим мозгом, чтобы с одной стороны, продолжать восхищаться Каддафи, с другой — требовать крови ливийского ИГИЛ. Выход, конечно, есть — игнорировать реальность. Тогда вполне возможно совместить в одной голове такое противоречие. Без проблем.)

Европе будет очень сложно противопоставить такому сценарию что-то симметричное. Вмешаться в ливийские события на любой стороне будет означать интенсификацию гражданской войны, чему Кремль будет только аплодировать. Не вмешиваться — значит, придется идти с Кремлем на переговоры, целью которых для Европы будет прекращение российской помощи Хафтару, ну, а для Кремля вопросом переговоров станет, понятно, Северный поток-2 и его беспроблемное строительство и эксплуатация в заявленных проектных параметрах.

Второй визит — визит Омара аль-Башира в Москву. Плюс достигнутые договоренности по строительству военной базы России вблизи Порт-Судана. Направленность договоренностей — создание угрозы на Красном море — важнейшей транспортной артерии для Европы. В рамках этого проекта не исключено даже вмешательство России в йеменский конфликт (если, конечно, не порвутся короткие штаны. Четвертая война для современной России может стать заключительной, слишком вырастают риски не вытянуть такое их количество).

Угроза серьезная. Советский Союз, кстати, по этому поводу тоже задумывался, и Южный Йемен плюс Сомали, входившие в зону советского влияния, отрабатывали ровно ту же задачу. Другой вопрос, что СССР все-таки был посерьезнее игроком, чем путинская Россия, но в который раз обращаю внимание на то, что критичность обстановки для Кремля сегодня запредельна. Поэтому авантюризм — последнее прибежище текущей стратегии Путина, ему деваться некуда. Времени потеряно бездна, состояние российской экономики катастрофическое, тут не до сложных комбинаций и продуманных решений.

Если оценивать две возможные непрямые войны, которые вполне могут быть запущены Кремлем в ближайшее время, то они выглядят вполне перспективными с точки зрения создания угроз для Европы, причем парировать эти угрозы симметрично европейцы практически не в состоянии. Однако будет ли это означать, что Кремль сумеет продавить необходимые себе решения через такой грубый, но вполне действенный шантаж?

Теперь важное и пожалуй, ключевое отступление.

Рассматривать газовый конфликт Европы и России без рассмотрения ситуации с стороны США просто нелепо. Именно Соединенные Штаты инициировали турбулентность на нефтяном и газовых рынках, и именно они намереваются перераспределить европейский рынок в свою пользу. Соответственно, позиция США здесь играет основную роль.

Есть некоторая сложность, связанная с тем, что описание интересов США даже по локальной газовой проблеме в Европе потребует очень широкого обзора, связанного с процессами, которые идут в самих США, и увязанного с общей обстановкой. Поэтому есть смысл сделать несколько наиболее общих утверждений, которые касаются темы, но при этом отдавать себе отчет в их неполноте и рамочности.

Если кратко, то США еще десять лет назад уяснили для себя, что эра углеводородов подходит к концу. Речь идет не об исчерпании запасов нефти и газа, так же, как угольная эра завершилась не потому, что закончился сам уголь. Скорее наоборот — сегодня доказанные запасы угля составляют не менее 60 лет добычи его на нынешнем уровне, но далее просто никто не считает, так как это находится за горизонтом самого дальнего текущего планирования.

Новые технологии требуют новых источников энергии. Миниатюризация, автономизация и переход от конвейерных производств массовой однотипной продукции к массовому выпуску индивидуальных изделий диктует и новые подходы к новым источникам энергии. Автономные источники электрической энергии признаны наиболее перспективным направлением, и ожидается, что они уже к 2030 году существенно сместят мировой энергобаланс, причем как раз за счет углеводородов. Повторюсь — это совершенно не означает, что нефть и газ перестанут быть товаром, они будут занимать и далее существенную долю, однако снижение спроса на них неизбежно, а это означает увеличение конкуренции между производителями на переходном этапе. Кто-то должен умереть, говоря по-простому. Собственно, сегодня и решается этот вопрос.

Вывод из сказанного с точки зрения США был очевиден: нужно «сбрасывать» избыточные стратегические запасы углеводородов, пытаясь получить за них максимально возможную выручку, которая и будет направлена на опережение всех конкурентов в области исследования и внедрения новых источников энергии. Пока Путин разглагольствовал про энергетическую сверхдержаву, Штаты без лишней помпы реализовывали эту идею. В этом и состоит разница между невежественными дилетантами и реальными политиками.

«Сброс» углеводородов в реальности означал двухступенчатую политику. На первом этапе Соединенные Штаты насытили свой рынок избыточными углеводородными ресурсами, сделав внутренний американский рынок практически бесперспективным для борьбы за него со стороны иностранных поставщиков. В России, к примеру, это выразилось в крахе проекта Штокмановского месторождения, ориентированного как раз на американский рынок. «Схлопнулась» и программа Катара, рассчитанная на поставки СПГ в США. Во многом возникли проблемы у австралийцев, вложивших в свою программу СПГ порядка 200 миллиардов долларов. Началась дестабилизация региональных газовых рынков.

В США отдавали себе отчет в сложностях первого этапа. Насыщение внутреннего рынка углеводородов снижало цену на них ниже уровня рентабельности и делало всю сланцевую программу своеобразной пирамидой. Об этом нас без устали уверяли в российской прессе, и в каком-то смысле были, конечно, правы.

Однако американцы вышли из положения по-американски изящно, хотя во многом был использован советский опыт строительства высокоинтегрированных вертикальных экономических структур, в которых убыточность одного из звеньев компенсируется общей синергетикой производства от добычи сырья до выпуска конечной продукции. В СССР электричество тоже стило 2 копейки за киловатт, существовали планово-убыточные предприятия и даже целые сектора, но экономика, как совокупность таких вертикальных структур, использовала их убыточность её обратной стороной: убыток сырьевой структуры подразумевал высокую доходность перерабатывающей и производящей, за счет чего вся структура прекрасно существовала и развивалась.

В США сланцевые добытчики путем обмена акциями вошли в собственность своих потребителей и компенсировали убытки общим доходом от всей деятельности созданных производственно-кооперативных цепочек. Естественно, что параллельно шел и еще один процесс — укрупнения отрасли, в ходе которого банкротились и поглощались мелкие производители, причем этот процесс носил массовый характер, что тоже подавалось отечественными СМИ как признак «вот-вот» краха всего сланцевого проекта.

Увы. Ничего не «крахнуло», все пошло, как и должно было идти. Сегодня сланцевые газ и нефть стали самодостаточным фактором и игроком на мировых рынках. Они выжили, пришло время развития и экспансии.

Избыточные американские углеводороды теперь должны пойти на внешний рынок, обеспечивая рост всей нефтяной отрасли США и предоставляя дополнительные ресурсы для работы над новыми источниками энергии и внедрения их в реальную жизнь. Эксперименты Илона Маска в этом смысле более чем показательны. Вне зависимости от конечного результата его деятельности перед нами классические опытно-промышленные изыскания на стадии внедрения в промышленность. Когда конкуренты решат заняться этой задачей, Штаты уже пройдут целый ряд этапов и будут опережать всех на годы. А в такой гонке запас во времени — это уже победа.

Более того, погром, который должны учинить Штаты на внешних рынках углеводородов, преследует в том числе цель создания проблем конкурентам, создание помех в вопросах разработки новых перспективных энерготехнологий, существенно сокращая возможность их финансового маневра.

США ведут борьбу сразу за два крупнейших рынка сбыта, причем свой собственный они уже завоевали и обезопасили. Речь идет о европейском рынке и юго-восточном азиатском.

На европейском рынке доминирует Газпром, имеющий треть всего объема поставок газа. Соответственно, он и стал целью Соединенных Штатов. А так как «газ — это бизнес президентов», как сказал однажды Кучма, то борьба с Газпромом автоматически означает и борьбу с Кремлем. Регион ЮВА нас касается мало, так как позиции Газпрома там минимальны, но стоит отметить, что ключевым игроком там является Катар, и мы видим, что как раз Катар сегодня стал пособником международного терроризма и вообще плохим парнем. Это при том, что казалось бы, Катар — западный лимитроф и полностью подконтрольная Западу система. Здесь и кроется ответ на вопрос: почему Путин, который убивает Россию в интересах Запада, теперь стал изгоем и его врагом? Ответ прост: ничего личного, только бизнес. Дело не в Путине, дело в позициях России и Газпрома на тех рынках, которые требуется освободить для Соединенных Штатов. И уж точно США ни секунды не интересуют проблемы российского народа, демократии и прочих полезных штук на территории России. Здесь нужно сразу закрыть все иллюзии и патриотической, и либеральной общественности на этот счет.

Сказанное означает, что в интересах США является конфликт между Россией и Европой, создание непреодолимых барьеров на пути транспортировки российского газа в Европу, и значит, автоматическое высвобождение европейского рынка для объемов американского газа. Парадокс в том, что у Путина сегодня нет другого пути, чтобы сохранить газпромовскую долю на европейском рынке без конфликта с Европой. Что полностью соответствует американским интересам. Говоря иначе — сам факт того, что Путин проектирует непрямую войну с Европой, уже означает победу США над Газпромом, так как это укладывается в общую стратегию США по захвату европейского рынка. Причем если Путин не станет бороться, он тоже проиграет — но уже без борьбы. Просто проиграет и всё.

Так создают комбинации настоящие политики, а не та шантрапа, которая вылезла из подворотен и умеющая только пыжить щеки и млеть от славословий своих холуёв.

Ну, и последнее. Европа, конечно, имеет мало шансов противодействовать возможной потенциальной непрямой войне и угрозам своему положению в Ливии и угрозам на Красном море от российской базы в Порт-Судане. Имеется в виду симметрично противодействовать. Не воевать же на самом деле впрямую?

Однако вариантов несимметричного ответа и создания проблем для Кремля у Европы (и США) более чем достаточно. По всей видимости, европейцы будут играть на опережение, чтобы не позволить Путину создать для них угрозы. Однако им придется действовать довольно быстро и жестко.

И последнее. Что делают и что будут делать американцы и европейцы, ведя борьбу с Кремлем на всех имеющихся сегодня фронтах, включая и борьбу за газовый рынок Европы?

Любая война и любая борьба стремятся дезорганизовать противника, разрушить или существенно затруднить его систему управления. Это позволяет разрушить организованное сопротивление, переводя его в формат локальных бессистемных стычек, которые дезорганизованный противник рано или поздно, но проиграет просто по определению. Порядок всегда бьет класс, а если еще и в классах серьезный разрыв, то исход предсказуем практически всегда.

Любые хитрые планы Путина и его многоходовки имеют два критических неустранимых дефекта: крайняя степень невежества российского руководства и отвратительная управленческая ситуация в созданной Путиным «вертикали управления». В определенном смысле наши противники тоже не выглядят гениями, поэтому некоторое уравнивание шансов возможно, хотя и на короткой дистанции. На длинных дистанциях шансов у современной российской управленческой школы нет. Это не злословие, а констатация. В деспотиях, ориентированных на личную преданность, иначе не бывает. Достаточно взглянуть на нашего главу правительства, чтобы ставить этой управленческой системе диагноз. Паталогоанатомический.

Логика подсказывает, что удар по такой дефектной вертикали решает сразу любые проблемы борьбы с Россией. До тех пор, пока борьба не имела решительных целей, управленческая нищета путинского режима была его конкурентным преимуществом по сравнению с любым другим возможным с точки зрения Запада: ну зачем менять такого прекрасного партнера, который неспособен ни на что? Если для этого нужно щекотать его непомерное себялюбие, лепить из него великого и ужасного Гудвина — да какие проблемы? Что, так сложно дать звание человека года? Напечатать портрет на обложке Тайм? Заодно можно создать медийную угрозу из России и стращать ею собственный электорат. Ну вот чем плохо?

Однако приходит время решать проблемы, в рамках которых нужно перестать играться, а именно что использовать те критические и неустранимые проблемы управленческой вертикали Путина.

Генезис путинского режима восходит к 90 годам — времени, когда российская мафия, состоящая из «обычной» организованной преступности и аффилированных с ней чиновников и представителей «силовых» структур, набирала свою ресурсную базу, проникала во все звенья управленческого аппарата, легализовалась и готовилась к захвату государственной власти. К нулевым годам период сосредоточения завершился, и началось строительство Мафия стейт, которое сегодня представлено во всей красе.

Финансовая основа Мафия стейт — это собранная в ходе разворовывания страны дань, сосредоточенная в сотнях «общаков» под управлением назначенных миллиардеров. По сути, любой миллиардер путинской эпохи — это полковник Захарченко, только максимально высокого полета. Они — просто держатели "черных касс" и ответственные за легализацию, отмывку и хранение денег уполномочивших их кланов. В путинской России просто нет и не может быть классических миллиардеров, заработавших свои состояния. Как говорится, «на Бентли нельзя заработать, на Бентли можно только украсть». Для России эта формула, по всей видимости, работает на все сто процентов.

Естественно, что Запад прекрасно осведомлен о реальном положении дел, и оно устраивает его как нельзя больше. Как известно, в криминальном государстве главным аргументом назначения на должность является максимально грязное досье соискателя. Чем больше в нём «косяков» и преступных эпизодов, тем больше у претендента шансов на получение заветного места. Просто потому, что преступный шлейф предоставляет его нанимателям великолепную основу для контроля над ним. Очевидно преступный характер и происхождение капиталов российских нуворишей предоставляет Западу бесконечный перечень любых мероприятий против всей российской номенклатуры, а если обстановка потребует, то против какой-то ее части.

Дело «Абрамович против Березовского», которое рассматривалось в Лондоне, дало бездну материала, помогающего понять механизмы возникновения миллиардных состояний в России и действий держателей этих клановых «общаков». Дело против Керимова демонстрирует, по какому пути будут развиваться репрессии против всей путинской номенклатуры. При этом целью репрессий будет не столько конфискация нажитого непосильным трудом, сколько системное выдвижение ультиматума всей российской номенклатуре. Фактически это есть та же самая непрямая война, когда создается угроза, после чего предлагается решение на условиях победителя.

Остается последний шаг — чтобы российские мафиози признали себя побежденными и приняли ультиматум. Желательно, еще до начала боевых действий.

Это непросто, так как есть ряд кланов, для которых любое отступление будет сродни полному поражению, за которым последует политическая и, скорее всего, физическая смерть. Это, конечно, в первую очередь те, кого принято называть «друзьями Путина» - вряд ли они на самом деле друзья, но их благополучие полностью зависит от политической поддержки с его стороны.

Облегчается для Запада ситуация тем, что клан «друзей» захватил как раз те отрасли, которые и являются предметом боевых действий за европейский рынок углеводородов. Другие кланы российского Мафия стейт собирают свою ренту с других ресурсов, а потому ложиться костьми за интересы «друзей» им резона нет. К примеру, это банковская олигархия или региональные элиты. Именно здесь Запад будет вбивать клин между разными группами российской номенклатуры, сводя борьбу с ними к прямой, как шпала, формуле: российская элита должна признать свое поражение и сдать позиции на всех тех направлениях, которые являются целью для Запада в целом и США в частности.

Собственно, в этой плоскости и лежит несимметричный ответ Запада на любые попытки Путина запустить непрямые конфликты с Европой с целью решить свои собственные задачи по сохранению рынков сбыта.

Будет ли эта задача реализована через какой-либо вариант «цветной революции», будет ли это решено через какой-либо более жесткий сценарий — сейчас сказать сложно. Погром российских нуворишей, который начнется с февраля будущего года — это не цель, а инструмент ее достижения. Молоток вам нужен не для того, чтобы лупить по гвоздю, а для того, чтобы на этот гвоздь повесить картину. Молоток, гвоздь, картина — это инструменты и предметы достижения конечной цели — картины на стене. Точно так же раздевать российское ворье будут не от любви к справедливости, а с другой, более серьезной целью, которая для Соединенных Штатов выглядит гораздо более важной, чем просто наказание криминальных лидеров российского Мафия стейт или конфискация их активов.

Призом в этой борьбе станет контроль США над гораздо более важным активом: огромным европейским рынком, самым большим в мире. Это — настоящая цель, и по ней можно будет судить о победе или поражении участников идущей на наших глазах войны. Естественно, она не единственная. Естественно, что у любой войны вообще есть целый перечень целей и задач, которые достигаются с ее помощью. Но в данном случае я сознательно опускаю все остальные факторы и аспекты этой войны ввиду обширности и сложности темы, ограничиваясь только ее частью — газовой войной в Европе.

ПС. Я в принципе не касаюсь вопроса санкций - это еще одно направление избиения Кремля, который своей политикой довел экономику страны до тотальной зависимости от импорта всего. Думаю, что этот аспект слишком обширен, чтобы касаться его мельком, но понятно, что системные удары по управлению если начнут наноситься, то сразу по всем направлениям.

el_murid

PS: Володя, я тебя с твоей быдловатой шоблой в блин раскатаю. Если у тебя ещё есть какие-то сомнения - ты идиот. Гаага ждёт.
Alexander V. Baranov, GPΔ17